Окончил Режиссерские курсы киностудии им. А.П.Довженко (1959 г.). Работал на «Киргизфильме», Свердловском ТВ, ТО «Экран». Вел экспериментальную режиссерскую мастерскую на отделении неигрового кино Высших курсов сценаристов и режиссеров.
"Если воспринимать перестроечную документалистику как фонтан социальных обличений, забивший из-под серого идеологического грунта, то Борис Галантер никоим образом к ней не причастен. Если же видеть в ней утверждение суверенного права автора на свободное кинематографическое высказывание, на личный тон и субъективный взгляд, то Б. Г. — ее несомненный предтеча. Его фильмы укладывали на «полку» и истязали поправками не за политическую крамолу — ее не было. Но были «неуставная» вольность сложения, неказенный романтизм и тайная тоска, которая витала в воздухе этого кино и которую тренированный чиновничий нюх опознавал с ходу.
Вроде бы точно в обещанный срок реконструирован прокатный стан, массы объяты единым порывом трудового энтузиазма — но грустно пыхтит паровозик-тихоход, печально стелется туман над речкой ("Двадцать дней жаркого лета"). Отмучилась наконец кобыла Косынка, родила статного жеребенка — но отрывают его от матери, ведь для людей она тягло ("Шаговик"). Пилот хоть и после аварии, но с управлением самолета справится, это видно — но упорствует медкомиссия, не пускает его в небо ("Лучшие дни нашей жизни"). Он не подглядывал — наблюдал, и опыт его кинонаблюдений за человеком был значителен: сначала операторские работы в Киргизии, потом авторские фильмы, снятые уже в Свердловске. Б. Г. обнажал отношения с героем, пусть даже они конфликтны. Его фильм о Майе Плисецкой построен как дуэль, и эта острая, нервная форма очень точно «прилегает» к авторскому замыслу. Можно только догадываться, каким стал бы его фильм о Мстиславе Ростроповиче — в необработанной породе отснятого материала угадывается тематический контур: талант как дар и бремя; испытание на прочность в столкновении с суетным — в себе и вовне. Этот же контур просвечивал в фильмах-кентаврах "Жизнь Бетховена", "И с вами снова я", "Кое-что из губернской жизни", "Четыре клоуна под одной крышей", скроенных Б. Г. из разнородной — игровой и документальной — материи в те годы, когда неигровые рамки стали ему тесны. Художественное документальное кино — это не оксюморон, а формула того, к чему он был устремлен. Говорил, что ощущает путь в неигровом кино как движение от хорошей журналистики к высокой литературе. И на этом пути примечал, как стая белых птиц прибивается под крыло самолета, как искрят цветные огни над первой сходящей со стана трубой, как яростно пляшет в сельской избе одинокий инвалид, как вьется тополиный пух стариковского прощания с уходящей жизнью..."
Леонид Гуревич.
Новейшая история отечественного кино. 1986—2000. Кино и контекст.
Т. I. СПб, «Сеанс», 2001 г.
